Другое понимание счастья

Война ворвалась в нашу жизнь слишком внезапно. Еще недавно мы с трудом верили, что всего лишь в двухстах километрах от нашего города Запорожья, колыбели казацкой славы, идут боевые действия. Не верилось, что где-то там есть поле боя, там умирают люди, там, в самом пекле, земля смешалась с кровью… Но телевизор, газеты, рассказы знакомых все отчетливее доносят запах войны: он проникает вместе со словами «Грады», «БТР», «блок-пост», мы с тревогой ведем подсчеты «200»-х и «300»-х и как-то по-особому, с комом у горла произносим слово «Родина». И, пожалуй, впервые остро чувствуем, как мы нужны ей. Самые лучшие из нас встают на её защиту. Чаще это происходит буднично, просто, без громких заявлений и пафоса…

Алексею Турчинову повестку принесли прямо на завод, спросили при этом: «Пойдёшь?». «Пойду, раз надо», – ответил так, привычной фразой, понимая, что надо: очень надо уберечь жену и двоих детей от мин и снарядов, очень надо сохранить родной дом в селе Подпорожнем и тихое место у Днепра, где часто рыбачил.

Дальше время как будто сжалось: несколько часов на сборы, торопливое прощание, пару недель на то, чтобы вспомнить навыки танкиста… Двести километров между миром и войной показались мгновением, когда ехали туда, под Донецк. Там началась другая жизнь, зыбкая, вперемешку со злостью, со страхом, с простыми радостями – «Как мы их!», «Жив!», «Получилось!». И, странное дело, когда не было боя, крови, раненых друзей, злость куда-то уходила. Он вспоминает, как на них наткнулась небольшая группа молодых российских солдат, которых ночью привезли на место дислокации, и только увидев наведённые на них стволы «укропов», они поняли, что находятся на украинской земле. «Кто их знает, может, врали, что не знают, где они, – ровным голосом рассказывает Алексей, – но злости не было – мы их не тронули, передали командованию».

А потом началось! Бои шли без передышки, все чаще стали повторять слово «котёл», появилось одно горячее желание – выйти! Выйти – значит спастись. Под Иловайском он понял, что не всякий приказ стоит выполнять, что самые важные решения в жизни человек должен принимать сам. Алексей помнит, как ни секунды не сомневаясь, пошел за командиром, который, вопреки приказу какого-то там генерала, стал выводить бойцов другим путем. Они прорвались. Многие уцелели, в отличие от тех, кто выполнял приказ.

Наверное, под Иловайском впервые смерть подошла к Алексею так близко. Его ранили. Тогда он с трудом понимал, что с ним, хватаясь руками за голову, за грудь, с ужасом ощущая, что не может идти. А потом был плен – август - сентябрь 2014-го. Его не били, как-то кормили, но не лечили, раненые помогали себе сами как могли. Как-то терпел, надеялся на спасение и стонал от боли, когда слышал или рассказывали, как террористы издеваются над бойцами-добровольцами.

Из плена его вывозил Рубан. Было это ночью. Пятки были раздроблены, поэтому его несли на одеяле к грузовичку. И тут начался обстрел. Его бросили на земле, там, где шли, а сами попрятались в ближайшие ямы. Когда затихло, вернулись и донесли до машины.

Алексей признался, что именно тогда в плену, несколько раз прощался с жизнью. Именно тогда он все чаще стал вспоминать, что ему 42 (всего или уже).

Потом было несколько операций. Еще предстоит одна, в Киеве. Последняя ли?

Обо всем этом Турчинов рассказал на вечере встречи выпускников Запорожской школы № 33. Рассказал учительнице, сбивчиво, волнуясь. А с одноклассниками он шутил, и даже танцевал, неуклюже управляясь с палкой, на которую опирался.

Наверное, те, кто был на войне, по-другому понимают счастье: это мирный день, спокойная ночь, это просто тишина, это вера в то, что твой дом – твоя крепость. С той лишь разницей, что дом – это не только тот, что стоит у Днепра в Подпорожнем. Это и родной город Запорожье, и Днепропетровск (там он был в больнице), и Киев (там предстоит операция), и Донецк (там он выжил). А дом надо защищать. Поэтому Алексей Турчинов сказал, прощаясь: «Если заживёт, снова пойду».

Кол-во просмотров: 19

Комментарии